alexsandro

1995 год. Джейми двадцать девять; мне – двадцать восемь. Мы еще не старушки, но уже и не дети. Мы успели пожить – и пусть иногда ошибались, но все таки не растратили себя на алкоголь и наркоту. Ни детей, ни абортов, ни страшных вирусов. Нам везло; в первую очередь потому, что мы были осторожны – уж как умели. Но мы – нет, не то чтобы нам стало скучно, просто мы никак не могли угомониться; все крутились и крутились на месте – как Мушка, когда ложится спать. Ворочались в нашем мирке, пытаясь устроиться поудобнее. Немного чаще, чем надо, смотрели в зеркала. Смотрели внутрь себя – не отложился ли возраст?

......

– О, Лил! Ты видела, какой парень! Такой красавец, и я ему понравилась, спорю на что угодно! Он очень искренне сказал, что придет, знаешь. Такой милый! И ужасно вежливый! Я знаю, это глупо, но в последнее время я так переживала, что старею и хуже выгляжу. Теперь девчонки сплошь маленькие и тощие, а мне, ты знаешь, двадцать девять, и… Понимаешь, мне уже казалось, что все кончено, любовь не светит. Ты видела, как он на меня смотрел! Господи! Такой красавец, на него бы любая клюнула, а он смотрел на меня! Ты же видела! О, Лил, чудеса еще случаются, а?
A y меня в голове: черт, черт, черт. Еще одна Грандиозная Ошибка со всеми вытекающими последствиями. Честно говоря, я уже устала. Опять двадцать пять, у меня хватает проблем и без сердечных «американских горок», которые нам устроит этот тип из бара. Только я обрадовалась, что Джейми изменилась, и тут является мистер «Тимберленды» с волчьим взглядом и все портит. И впервые в жизни я на нее разоралась:
– Господи, Джейми, он же очередной кусок дерьма, ты что, не видишь? Почему ты, блядь, слепая? Ты все на свете видишь замечательно, а себя никак. Господи… господи, Джейми, ты же красавица, мы все так считаем, и возраст тут ни при чем. Ты говоришь как старуха, ты… – Но слов не осталось; я стояла напротив нее, кипя от ярости и сжав кулаки.